Читаем без скачивания Дело о Чертовом зеркале - Георгий Персиков

– Я, пожалуй, пойду в свое купе, – неожиданно спокойно прервал возбужденного профессора Родин, – нужно еще о многом подумать. – И, пожав всем руки, он вышел из купе Торопкова. Вслед за ним последовал и немного обиженный Смородинов.

Весь день Родин из своего купе почти не выходил, даже обед и ужин попросил подать в купе. Часа в четыре к нему заглянул Торопков, справился, все ли в порядке и здоров ли Георгий Иванович, и, получив утвердительный ответ, удалился, не задавая более никаких вопросов.

Не выходил из своего купе и профессор Смородинов. Он вечером даже не впустил проводника и сам расстелил постель. Однако если бы кому-то удалось подглядеть, что он там делает, то наблюдатель очень бы удивился. Старик вытащил из большого чемодана с альпинистским снаряжением бухты репшнуров и тросов и долго их осматривал, растягивая, словно бы пытаясь разорвать. Это бы никого не смутило, но затем Смородинов вдруг поднялся и, не выпуская из рук троса, несколько раз махнул рукой наотмашь, странно подворачивая кисть. Потом он швырнул веревки в чемодан, обхватил лицо руками и долго так сидел, покачиваясь. Со стороны можно было подумать, что он плачет, но, скорее всего, это было не так – когда он поднялся, глаза его были совсем сухие. Да, странный был профессор, не зря про него так говорили.

Единственный, кто спал в эту ночь безмятежным сном ребенка, был Торопков. Он разобрал и тщательно смазал свой наган, затем заказал в ресторане стакан водки, выпил его одним махом, помолился с закрытыми глазами. А потом лег в постель и мгновенно уснул.

…Поход был дальним и тяжелым, но ни я, ни мой верный слуга, ни японские путешественники, с которыми мы крепко сдружились, даже не сбили дыхание: вот что значит опыт и внутренняя сила! Уже приближаясь к поселению небольшого племени тлальтелькуа, которое обитает в самой непроходимой амазонской сельве, мы услышали стройное пение нескольких десятков голосов. Наш проводник Улауак (или Хозе, как его назвали при крещении) на мой вопрос, о чем поют индейцы, величаво и с достоинством ответил:

– Они освобождают охотника от чар демона и желают ему доброго пути.

– А что случилось с охотником? – спросил господин Гото.

– Он встретил Начуакиуатля, и тот напугал его до смерти.

Мы с моим помощником переглянулись. Нам уже доводилось слышать старинную легенду о Начуакиуатле – грозном демоне, который странствует по джунглям, и горе тому, кто встретит его на своем пути, ибо он умрет в страшных мучениях. Тогда мы отнеслись к этому, как к обыкновенной сказке, коих в фольклоре индейцев Амазонии множество. Впоследствии нам представилась возможность убедиться в чудовищной правдивости этой легенды. Но об этом я расскажу далее. Ах да, еще одна немаловажная деталь, значение которой объяснится чуть позже. Мы миновали ограду, защищавшую деревню, через большие ворота, украшенные странными идолами, каких мне никогда не приходилось видеть. Они были похожи не то на жутких кукол, не то на каких-то уродливых маленьких сморщенных гоменидов. Их головы и тела, хоть и были совсем небольшими, пугающе напоминали человеческие и даже были покрыты татуировками, ритуальными шрамами и волосами! Глаза у всех идолов были закрыты. Вскоре мне предстояло узнать тайну этих идолов, и она оказалась ужасающей.

Но вернемся к зрелищу, представшему перед нами, когда мы въехали в деревню.

Все взрослые мужчины племени (я насчитал около пятидесяти человек) собрались в круг и исполняли некий довольно зловещий танец. На их лицах были маски, одна другой ужаснее, и в свете костра все это выглядело совершенно сюрреалистически. Затем они стали расступаться, и мы увидели такое, что на наших затылках зашевелились волосы.

На земле рядом с костром лежал человек, очевидно, тот самый погибший охотник. Его тело было распростерто совершенно неестественным образом, из чего можно было предположить, что мышцы свело сильнейшей предсмертной судорогой. Мой ассистент шепотом сказал мне:

– Смотрите, сэр, на его лице такая же маска, как и у других, только еще ужаснее.

И правда, маска была жуткой. Рот раскрыт в страшном оскале, язык торчал наружу, а глаза огромными шарами бессмысленно пялились в темноту.

Я приблизился к погибшему, чтобы рассмотреть маску поближе и сделать ее рисунок, – и остолбенел: это была никакая не маска, а лицо несчастного, искаженное чудовищной, немыслимой гримасой ужаса и боли. В своих странствиях я повидал многое, но такого жуткого лица я не видел нигде и никогда. Как оказалось, это было лишь начало. То, что произошло потом, вообще не укладывается в голове цивилизованного человека. До сих пор я иногда просыпаюсь в холодном поту от того, что эта сцена снится мне со всей возможной реалистичностью.

Четверо мужчин, видимо, самых опытных и авторитетных охотников, оставили процессию и стали приближаться к телу с четырех сторон. В руках у них были ножи разной величины и еще какие-то мудреные инструменты, назначение которых выяснилось совсем скоро. Мужчины склонились над телом и стали уверенными движениями разрезать кожу и заливать в разрезы какую-то жидкость. Затем, используя уже упомянутые мной инструменты, они сняли кожу с трупа, будто это была просто одежда, включая и кожу головы вместе с волосами, веками, носом и губами. Затем поместили этот омерзительный костюм в какой-то чан. Дальнейшего я не видел, так как сначала испытал сильнейший приступ рвоты, а потом, к своему стыду, и вовсе лишился чувств…

Когда я пришел в себя, мой помощник рассказал мне, что, пока я был без сознания, он справился у Хозе о значении этого чудовищного ритуала. Прояснилась и загадка ужасных идолов, которые встретили нас у ворот деревни. Оказывается, в обычаях этого племени – изготовление человеческих чучел из жертв Начуакиуатля. А вывешивая их за ворота, они показывают демону, что свою дань с их поселения он уже собрал, дабы он не вошел в деревню и не истребил всех ее жителей.

Весь следующий день мы провели на ногах, пересекая сельву, и заночевали прямо в джунглях, с тем, чтобы наутро выйти к Амазонке, где нас должна была ждать лодка…

– Экая, однако, мерзость. Теперь всю ночь буду видеть танцующих демонов, одетых в человеческую кожу с капюшонами из голов. Но, черт возьми, как увлекательно написано, – пробормотал Георгий и перелистнул страницу. Пробежал глазами несколько абзацев, описывающих флору и фауну амазонской сельвы, и уже хотел было отложить книгу в сторону, как вдруг…

…Проснулся я от того, что почувствовал легкий укол в правое бедро, чуть выше колена. Сначала я подумал, что просто задел ногой во сне какую-то колючку или шип. Но когда через несколько мгновений по всему моему телу начала распространяться мучительная боль, сопровождающаяся судорогами, одышкой и лихорадкой, я понял, что дело плохо. Я почувствовал, что моя грудная клетка сдавлена, будто на нее положили огромный груз, а сердце, казалось, колотится о ребра. Затем я стал задыхаться, на лбу выступила испарина, а лицо, как мне потом рассказал мой верный помощник, исказила нечеловеческая гримаса, вызванная спазмом мышц. Кстати, если бы не его чуткий сон, вам, мои дорогие читатели, не довелось бы читать эти строки. Он проснулся, услышав мое прерывистое сдавленное дыхание, мгновенно оценил ситуацию, выхватил нож и смахнул с моей ноги маленькое насекомое, по виду безобидного паучка, а затем очень быстро рассек мне ногу ножом, дюймом ниже и выше укуса, чтобы выпустить отравленную кровь. (Сам укус представлял собой две крошечные точки на коже; мы разглядели их утром, когда исследовали рану.)

От шума проснулся и наш проводник Хозе. Увидев мое лицо, он побледнел, стал креститься, то слева направо, то справа налево, и все повторял: «Начуакиуатль тауауки! Начуакиуатль чуатуки! Бог спасать нас от Начуакиуатля!» Тут-то мы и поняли, что страшный демон Начуакиуатль – это вовсе не выдумка впечатлительных индейцев, а маленький, но чрезвычайно ядовитый паук, который водится только в этих широтах. Его яд, сильнейший нейротоксин, вызывает очень быструю и мучительную смерть, если не принять срочных мер по детоксикации пострадавшего в течение буквально одной-двух минут после укуса.

В течение нескольких следующих дней я только и делал, что выискивал этого паучка в джунглях и даже поймал несколько экземпляров для своей коллекции. Я назвал его Амазонский странствующий паук, или Nacuakiuatlis Pisaura mirabilis. Впоследствии во Всемирном каталоге флоры и фауны, издаваемом Британским королевским географическим обществом, появилась статья, посвященная этому удивительному насекомому, под редакцией вашего покорного слуги.